https://dashkova.0pk.me/ МГИ им. Дашковой - Неофициальный форум ru-ru Sun, 13 Nov 2011 14:17:50 +0400 MyBB/mybb.ru https://dashkova.0pk.me/viewtopic.php?pid=4#p4 <p>Оригинал - <a href="http://rusrep.ru/article/2011/10/26/10germans/" rel="nofollow" target="_blank">Русский Репортер, 26.10.11, № 42 (220)</a></p> <p><strong>Зеркало для народа</strong><br /><span style="font-style: italic">Образ русского немца в отечественной литературе от Лажечникова до Акунина</span></p> <p><strong>Немецкая диаспора в России появляется в середине шестнадцатого века. А начиная с восемнадцатого уроженцы Германии проникают практически во все слои русской жизни, а затем становятся героями литературы. Каждая эпоха смотрела на живущих в России немцев по-своему: в них могли видеть врагов или образцы для подражания, в них могли верить, как в спасителей, или осуждать. Некоторые мифы о немцах оказались живучими, другие были вскоре забыты. «РР» предлагает десятку самых известных немцев — литературных персонажей, объясняя, зачем эти образы понадобились их создателям.</strong></p> <p><em class="bbuline">Константин Мильчин</em></p> <p><strong>1 Эрнст Иоганн Бирон, временщик, 50 лет</strong></p> <p>Произведение Иван Лажечников. «Ледяной дом» (1835)</p> <p>Родословная Прибалтийский дворянин, обер-камергер при дворе русской императрицы Анны Иоанновны. Самый влиятельный человек в России, фактически именно он управляет страной. Коварный, циничный, мстительный, властолюбивый и жестокий: в одной из первых сцен романа по его приказу человека обливают на морозе холодной водой, пока тот не превращается в ледяную статую.</p> <p>Роль в произведении Бирон у Лажечникова — враг главного героя, кабинет-министра Артемия Волынского. Бирон подл, Волынский благороден. Бирон думает лишь о своих интересах, Волынский мечтает избавить Россию от ига Бирона и от немцев, узурпировавших власть в стране. Оба активно интригуют друг против друга, Волынский даже почти побеждает, но лишь почти: в последний момент немец одерживает верх, а Волынский оканчивает жизнь на плахе.</p> <p>Исторический контекст Лажечников уловил политическую конъюнктуру своего времени: относительно либеральное царствование Александра I сменилось консервативным правлением Николая I с его официальной идеологией, выраженной в триаде «Православие, самодержавие, народность». Кон­сервативно-националистической идеологии необходим враг, а поскольку всех внешних противников (французов, турок, поляков) Россия только что разбила, требовался супостат внутренний. Идея, что врагами являются немцы, которые занимают руководящие посты в государстве и плетут интриги против несчастных русских, не нова. Она восходит еще ко временам Петра I и периодически всплывает в российской истории. На начало 1830-х годов у немцев, как у опасного внутреннего врага, практически нет альтернативы: они единственные «нерусские», широко представленные во всех слоях русского общества. Именно Лажечников закрепляет легенду о том, что немцы — это община с крепкой взаимопомощью, единой целью контроля над Россией и способностью плести заговоры. Антисемитский миф двадцатого столетия и современная легенда о пытающихся прийти к власти кавказцах строятся по той же схеме, что и миф Лажечникова.</p> <p>Прототип Эрнст Иоганн Бирон (1690–1772) действительно был фаворитом русской императрицы Анны Иоанновны, а после ее смерти даже на короткое время стал регентом. Но вот представления о «немецком иге» при Бироне являются сильным преувеличением. Да, три важных поста в России занимали немцы: внешней политикой заведовал Остерман, а военными делами — Миних, но остальные ключевые посты были в руках русских аристократов. И главное, немцы не отстаивали какие-то общие цели и не выступали единым фронтом — наоборот, они активно грызлись между собой. В 1740 году, вскоре после смерти Анны Иоанновны, Миних и Остерман свергнут Би­рона и отправят его в ссылку. Впрочем, их в свою очередь свергнет и отправит в ссылку в 1741 году императрица Елизавета Петровна. А вот идея немецкого заговора против России пригодится во время Первой мировой войны, она приведет к погромам и шпиономании.</p> <p>Цитата « — Мятежники! Я их в бараний рог!.. Мужики, от которых воняет луком!.. Не всем ли нам обязаны? и какова благодарность! О, как волка ни корми, он все в лес глядит!.. Животные, созданные, чтобы пресмыкаться, хотят тоже в люди! Я их!.. Я им докажу, что водовозная кляча герцога курляндского дороже русского».</p> <p><strong>2 Германн, военный инженер, 25–30 лет</strong></p> <p>Произведение Александр Пушкин. «Пиковая дама» (1834)</p> <p>Родословная Военный инженер, проживающий в Санкт-Петербурге начала 1830-х годов. Отец не оставил ему большого состояния, в результате Германн тратит деньги крайне экономно, даже скупо. Больше всего его занимает карточная игра — но он не участвует в ней, а лишь наблюдает, как играют другие.</p> <p>Роль в произведении В главном герое крайняя расчетливость сочетается с присущей эпохе романтизма верой во внезапный успех. Узнав про три таинственные карты, которые могут принести выигрыш, Германн готов пойти на все, чтобы узнать их, и в резуль­тате, хотя и неумышленно, убивает старую графиню. Но неудача сводит его с ума.</p> <p>Исторический контекст Германн соединяет в себе два основных и во многом противоречащих друг другу мифа о Германии. С одной стороны, это страна философов и ученых, Канта и Гегеля, Гутенберга и Гумбольдта, страна скучных людей, где семь раз отмерят и лишь потом отрежут. Таковы же и немцы в России: они практичны, надежны, в меньшей степени, чем русские, склонны к риску и фантазиям. «Германн немец: он расчетлив, вот и все», — отзывается о нем один из персонажей. Но при этом есть и противоположный миф — миф о Германии как центре идей романтизма, в котором она предстает страной Шиллера и Гете. Так, Ленский возвращается из Германии с «геттингенской душой» — во время учебы он нахватался романтических идей. Среди прочего романтизм подразумевает бунт против повседневности, веру в возможность изменить мир или хотя бы себя. Германн «имел сильные страсти и огненное воображение», пишет о своем герое Пушкин. Его губит именно эта двойственность характера, но на нее способен только герой-немец.</p> <p>Прототип Прототип Германна — Наполеон, главная ролевая модель эпохи романтизма. Простой офицер-артиллерист смог стать властелином Старого Света. Почему же простому военному инженеру не стать богачом? Но при этом Пушкин сделал своего героя именно немцем: ни одна другая нация не способна на такие бурные, нечеловеческие страсти. Франция после поражения Наполеона уже не будоражит воображение романтиков, очередная революция там заканчивается воцарением короля-буржуа, а вот Германия продолжает бурлить. Там создаются студенческие кружки, там кипит жизнь, там молодые карбонарии строят планы изменения мира.</p> <p>Цитата «Игра занимает меня сильно, — сказал Германн, — но я не в состоянии жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее».</p> <p><strong>3 Доктор Вернер, врач, 30–40 лет</strong></p> <p>Произведение Михаил Лермонтов. «Герой нашего времени» (1840)</p> <p>Родословная Медик, служащий на Кавказе. Обрусел до такой степени, что Печорин называет его русским. Тем не менее Вернер имеет традиционные для героя-немца черты: он хладнокровен и невозмутим, он материалист, но в душе все-таки романтик и поэт.</p> <p>Роль в произведении В Пятигорске и Кисловодске, где разворачивается действие новеллы «Княжна Мери», ключевой для романа «Герой нашего времени», имеется всего два действительно умных человека: главный герой Печорин и местный врач Вернер. Два циника быстро сближаются и задумывают совместную интригу против молодого и им обоим неприятного юнкера Грушницкого. Тем не менее в интриге активен лишь сам Печорин — участие Вернера ограничивается советами и шутками.</p> <p>Исторический контекст Подобно Германну, в докторе Вернере выведены две основные немецкие черты: он одновременно скептик-материалист и поэт-романтик в душе. Но если для Пушкина Германия еще была центром романтизма, то для Лермонтова русский Печорин оказывается более романтическим героем, чем обрусевший немец Вернер. Печорин готов вести интригу до конца, он более последователен в своем байроническом образе: как и подобает романтическому герою, он стреляется на дуэли и страдает от неразделенной любви. Но мериться романтизмом можно только с Германией, и для доказательства того, что центр романтизма теперь в России, Лермонтову нужен герой-немец.</p> <p>Прототип Прототипом Вернера считается доктор Николай Майер (1806–1846), знакомец Лермонтова по службе на Кавказе. Известно, что Майер отличался острым умом и был известен своим вольнодумством. Но, как и в случае с Печориным, Лермонтов рисует некий коллективный портрет поколения, «кипящего в действии пустом», — ведь ему не довелось поучаствовать ни в наполеоновских войнах, ни в декабристском заговоре.</p> <p>Цитата «Он изучал все живые струны сердца человеческого, как изучают жилы трупа, но никогда не умел он воспользоваться этим своим знанием; так иногда отличный анатомик не умеет вылечить от лихорадки».</p> <p><strong>4 Карл Иванович, учитель, 50 лет</strong></p> <p>Произведение Лев Толстой. «Детство» (1852)</p> <p>Родословная Чудаковатый гувернер, обучающий детей богатого русского дворянина. Строгий, добрый и одновременно очень жалкий — в первую очередь из-за своего одиночества. Не крепостной, но у хозяев он вроде вещи — переезжая с места на место, они возят его с собой.</p> <p>Роль в произведении Карл Иванович учит главного героя романа, Николеньку Иртеньева, всем основным наукам. Трагикомический учитель, привязавшийся к своим ученикам, как к собственным детям, оказывается самым близким человеком для отпрыска богатой дворянской фамилии.</p> <p>Исторический контекст Немецкие учителя, в основном из давно живущих на территории империи обрусевших немцев, были распространены в России в XVIII–XIX веках не меньше, а даже больше французских. Правда, их образ мог быть разным: в «Недоросле» Фонвизина гувернер-немец, глуповатый Вральман, вполне соответствует своей фамилии и ничему Митрофанушку научить не может. Но Карл Иванович не таков — он верный слуга и хороший педагог. Фигура немца-учителя не случайна: начиная с XVII века почти все знания приходят в Россию из Германии, немцы — учителя для русских в самом широком смысле этого слова. Толстой рисует не просто свое детство, а детство типичного русского дворянина. Значит, его учителем должен быть немец.</p> <p>Прототип Первым учителем Льва Толстого был француз, но затем его сменил немецкий гувернер Ресельман, который и стал прообразом Карла Ивановича.</p> <p>Цитата «Бедный, бедный старик! Нас много, мы играем, нам весело, а он — один-одинешенек, и никто-то его не приласкает. Правду он говорит, что он сирота. И история его жизни какая ужасная! Я помню, как он рассказывал ее Николаю — ужасно быть в его положении!» </p> <p><strong>5 Андрей Штольц, деловой человек, 35 лет</strong></p> <p>Произведение Иван Гончаров. «Обломов» (1859)</p> <p>Родословная Выходец из разночинцев, немец по отцу, русский по матери, с детства отличался энергичностью и любознательностью. Блестяще окончил университет, некоторое время находился на госу­дарственной службе, затем начинает заниматься бизнесом и делает это с большим успехом.</p> <p>Роль в произведении Штольц — полная противоположность главному герою романа Илье Обломову. Если для Обломова главное — созерцание, то для Штольца — действие. С точки зрения Штольца, Обломов зря проживает свою жизнь. Но с точки зрения автора, и Штольц не идеален: он, конечно, никому не делает подлостей, а к своему старому другу Обломову добр и ласков, но слишком черств и расчетлив.</p> <p>Исторический контекст То, что немцы в массе своей практичнее русских, — факт достаточно известный. Гончаров обостряет проблему — он рисует самого непрактичного русского и самого практичного немца. Штольц соединяет в себе все мифы о немецкой практичности: он все время в работе, он постоянно думает о том, как увеличить капитал и вывести дело на новый уровень, и вместе с тем он практически полностью лишен фантазии и склонности к размышлениям, мечтаниям. Он идеальный бизнесмен и не допускает ошибок. Ни одна другая нация в российской мифологии на такое не способна.</p> <p>Прототип Конкретного прототипа у Штольца нет, он персонаж будущего; Гончаров им восхищается, но в то же самое время его побаивается. При этом писатель, конечно же, не случайно делает Штольца наполовину немцем. В условиях послевоенного кризиса хозяйства немецких колонистов в России оказывались успешнее русских помещичьих хозяйств, а немецкие государства стали не­ожиданно обгонять Россию в экономическом развитии.</p> <p>Цитата «Весь составлен из костей, мускулов и нервов, как кровная английская лошадь. Он худощав; щек у него почти вовсе нет, то есть есть кость да мускул, но ни признака жирной округлости; цвет лица ровный, смугловатый и никакого румянца; глаза хотя немного зеленоватые, но выразительные. Движений лишних у него не было. Если он сидел, то сидел покойно, если же действовал, то употреблял столько мимики, сколько было нужно».</p> <p><strong>6 Вильгельм Кюхельбекер, поэт и декабрист, в романе ему от 14 до 49 лет</strong></p> <p>Произведение Юрий Тынянов. «Кюхля» (1925)</p> <p>Родословная Русский поэт немецкого происхождения. Получил прекрасное образование в Царскосельском лицее, где учился вместе с Пушкиным. Стал декабристом, десять лет провел в заключении в крепостях европейской части России, с 1835 года находился в ссылке в Сибири. Умер в Тобольске в возрасте 49 лет от чахотки.</p> <p>Роль в произведении Главный герой книги. Мы следим за его жизнью и моральными колебаниями, смеемся над ним, когда он ведет себя нелепо, и радуемся его первым успехам. Но в первую очередь Кюхельбекер важен как некий идеал рыцарской честности, как упрямый борец за романтическую идею свободы, ради которой он становится декабристом, остается честен перед товарищами и в итоге погибает в ссылке.</p> <p>Исторический контекст Революция скинула с «корабля истории» прежних героев: царей, генералов, министров, просветителей и священнослужителей. Новой стране нужны были новые герои, и с легкой руки Ленина помимо революционеров и народовольцев такими персонажами стали декабристы. «Кюхля» — один из первых романов об их судьбе. То, что его главный персонаж — русский немец, не случайно. Кюхля — романтический герой типа Германна, только свою скрытую энергию он направляет в правильное, революционное русло. К тому же постреволюционная Советская Россия была государством подчеркнуто космополитическим, значит, таковы же должны быть и его пророки и предшественники — в данном случае образ немца-декабриста, который пострадал за свою страну вместе с русскими декабристами, оказывается очень удачным.</p> <p>Прототип Кюхля у Тынянова — собирательный образ благородного революционера. В эпоху выхода романа были популярны немецкие коммунисты, которые в Веймарской Германии боролись за свободу. Через сорок лет образ отважного нелепого бессребреника, который не жалеет себя в борьбе против жестокой тирании, пригодится — он будет очень популярен в диссидентской среде.</p> <p>Цитата «Он натянул белые панталоны, надел синий мундирчик, красный воротник которого был слишком высок, повязал белый галстук, оправил белый жилет, натянул ботфорты и с удовольствием посмотрел на себя в зеркало. В зеркале стоял худой и длинный мальчик с вылупленными глазами, ни дать ни взять похожий на попугая».</p> <p><strong>7 Франц Лефорт, генерал-адмирал, авантюрист и прогрессор, 35 лет</strong></p> <p>Произведение Алексей Толстой. «Петр Первый» (1934)</p> <p>Родословная Швейцарский офицер, живущий в России, в Москве, на территории Немецкой слободы. Любит порядок, но в то же время авантюрист в душе.</p> <p>Роль в произведении Свидание Лефорта с юным царем Петром становится поворотным событием русской истории: увидев, как аккуратно и занимательно живут «немцы», Петр решает начать реформы, а Лефорт становится его правой рукой как в преобразовании государства, так и в военных кампаниях. Смерть Лефорта в 1699 году становится для Петра большим ударом.</p> <p>Исторический контекст Лефорт у Толстого представляет собой классического «полезного немца». Все двадцатые годы и вплоть до прихода Гитлера к власти СССР дружил с Германией и параллельно разжигал там огонь мировой революции. Других сильных партнеров у нашей страны просто не было. В Германию поставлялись стратегические ресурсы, взамен Советская Россия получала технологии и специалистов. Лефорт, персонаж в чем-то обаятельный, а в чем-то неприятный, то поучающий, то развращающий молодого царя, воплощает в себе практический миф о том, как нужно правильно контактировать с Германией — брать от нее только полезное, но при этом отфильтровывать все вредное.</p> <p>Прототип В честь реального швейцарского наемника на русской службе Франца Лефорта (1656–1699) в Москве назван целый район. Вообще-то настоящий Лефорт был из франко-швейцарцев, но в России считался немцем, так как обладал всеми традиционно немецкими чертами, включая практичность и разнообразные передовые знания и умения. Был ли этот немец в реальности «прогрессором», который помог России прыгнуть из затянувшегося Средневековья в просвещенный абсолютизм, или просто ловким авантюристом и шарлатаном, дурачившим молодого и наивного царя, — вопрос спорный. Хитрый Толстой не дал на это прямого ответа в романе, возможны обе трактовки.</p> <p>Цитата «Я могу показать водяную мельницу, которая трет нюхательный табак, толчет просо, трясет ткацкий стан и поднимает воду в преогромную бочку. Могу также показать мельничное колесо, в коем бегает собака и вертит его. В доме виноторговца Монса есть музыкальный ящик с двенадцатью кавалерами и дамами на крышке и также двумя птицами, вполне согласными натуре, но величиной с ноготь. Птицы поют по-соловьиному и трясут хвостами и крыльями, хотя все сие не что иное, как прехитрые законы механики. Покажу зрительную трубку, через кою смотрят на месяц и видят на нем моря и горы». </p> <p><strong>8 Воланд, дьявол, возраст неизвестен</strong></p> <p>Произведение Михаил Булгаков. «Мастер и Маргарита» (1940)</p> <p>Родословная Воланд прибывает в Москву, чтобы посмотреть, как выглядят современные москвичи. Его имя на визитке начиналось с W, значит, он немец: лишь в немецком языке для обозначения звука «в» необходимо использовать эту букву. Судя по тому, что он делает и говорит в романе, он всесилен и бессмертен. По отношению к людям он может быть и зол, и милостив.</p> <p>Роль в произведении В «Мастере и Маргарите» Воланд выступает в качестве судьи — он карает и вознаграждает. Бездарность получает по заслугам, а талант награждается.</p> <p>Исторический контекст Положение Михаила Булгакова было сложным: его пьесы и прозаические произведения не ставились и не печатались или подвергались разгромной критике, однако было известно, что пьеса «Дни Турбиных» понравилась самому Сталину. Вождь даже лично звонил писателю, хотя сохранились воспоминания, что Сталин считал его как автора «не нашим». В результате Булгаков мог рассчитывать чуть ли не на единственного заступника, правда, довольно страшного. Так появился роман, в котором талантливому писателю помогает дьявол, а сатанинская сила в русском сознании и даже подсознании крепко связана с немцами. И не только потому, что самый сильный образ дьявола в мировой литера­туре создал в «Фаусте» немец Иоганн Вольф­ганг Гете. Немецкие протестанты долгое время были в России единственными неправославными христианами, то есть людьми неправильной веры, теми, кто продался дьяволу. Германия с ее передовыми анти­религиозными идеями считалась безбожной, дьявольской страной, а ее представители в России, русские немцы, казались слугами сатаны. Наконец, научно-технический прогресс тоже часто шел через Германию, а в архаичных культурах прогресс всегда связывается с дьяволом. В «Войне и мире» Толстой упоминает, что крестьянин точно знает: паровоз двигает черт. Тут Булгаков очень точно уловил все традиционные представления о немцах-чертях.</p> <p>Прототип Иосиф Сталин. Булгакову хочется считать Сталина Мефистофелем, частью «той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».</p> <p>Цитата «Ни на какую ногу описываемый не хромал, и росту был не маленького и не громадного, а просто высокого. Что касается зубов, то с левой стороны у него были платиновые коронки, а с правой — золотые. Он был в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях. Серый берет он лихо заломил на ухо, под мышкой нес трость с черным набалдашником в виде головы пуделя. По виду — лет сорока с лишним. Рот какой-то кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом — иностранец». </p> <p><strong>9 Лисс, штурмбанфюрер СС, 55 лет</strong></p> <p>Произведение Василия Гроссмана. «Жизнь и судьба» (1959)</p> <p>Родословная Эсэсовец, немец из Риги, прекрасно знающий русский язык. Коварен, умен и подл. Один из тех, кто в нацистской верхушке отвечал за окончательное решение «еврейского вопроса». Очень любит изображать из себя диссидента, хотя слепо верит в Гитлера.</p> <p>Роль в произведении Лисс допрашивает одного из главных героев романа, старого большевика Мостовского, который был еще соратником Ленина по революционной борьбе. Лисс убеждает его, что сталинский и гитлеровский режимы по сути одно и то же, что в мире есть всего два настоящих революционера — Сталин и Гитлер, что победа Германии будет означать победу идей России. Он даже называет своего пленника «учителем». Мос­товской поначалу пытается сопротивляться логике Лисса, но эсэсовцу все-таки удается заронить сомнения в душу старого большевика.</p> <p>Исторический контекст Эпоха оттепели, в которую была написана книга Гроссмана, началась с развенчания культа личности. Но все-таки знак равенства между сталинским и гитлеровским режимами готовы были поставить далеко не все. Самому Гроссману, который фронтовым корреспондентом «Красной звезды» прошел всю войну от Бреста до Берлина, побывал под Сталинградом, этот вывод дался с трудом. Он вряд ли сомневался в том, что нацизм есть абсолютное зло. Но он попытался описать те сомнения, которые мучили его и его поколение. Для этого он использовал вполне традиционный образ дьявола-искусителя, который в соответствии с русской литературной традицией, разумеется, оказался немцем. Лисс соединяет в себе черты практически всех литературных немцев. Он может легко маскироваться под своего, блестяще знает русский язык — вот вам отголосок мифа о немецком заговоре. Он называет Мостовского «учителем», выворачивая наизнанку миф о немцах-учителях. Он чертовски умен, как и все немцы. И он — безусловный дьявол.</p> <p>Прототип Несмотря на обилие эсэсовцев, которые могли бы быть прототипами Лисса, скорее всего, никого конкретно назвать нельзя. Гроссман в своем романе выводит обобщенного злодея-палача, который пытается уничтожить свою жертву не только физически, но и морально. Здесь Лисс оказывается братом-близнецом оруэлловского палача О’Брайена, хотя Гроссман, конечно же, не читал «1984».</p> <p>Цитата «Мы ваши смертельные враги, да-да. Но наша победа — это ваша победа. Понимаете? А если победите вы, то мы и погибнем, и будем жить в вашей победе. Это как парадокс: проиграв войну, мы выиграем войну, мы будем развиваться в другой форме, но в том же существе. &lt;...&gt; Когда мы смотрим в лицо друг другу, мы смотрим не только на ненавистное лицо, мы смотрим в зеркало. В этом трагедия эпохи. Разве вы не узнаете себя, свою волю в нас?»</p> <p><strong>10 Корнелиус фон Дорн, солдат-наемник, 25 лет</strong></p> <p>Произведение Бориса Акунина. «Алтын-толобас» (2001)</p> <p>Родословная Четвертый сын Теодора фон Дорна, прапрапрапрапраправнук основателя рода Арнульфа Дорна, стал родоначальником российской ветви Фандориных. Родился в 1650 году, погиб в 1682-м во время стрелецкого бунта. Профессиональный военный, служил по всей Европе, пока наконец не попал в Россию. Стал приближенным влиятельного боярина Артамона Сергеевича Матфеева, а когда тот впал в немилость, остался ему верен и отправился вместе с ним в ссылку. Женился на дочери Матфеева Александре.</p> <p>Роль в произведении Корнелиус — человек своей эпохи. Он уже довольно много знает о строении мира, его религиозная вера притупилась после сотни лет страшных межконфессиональных войн, он не привязан к какой-либо стране или властителю. Он, как менеджер среднего звена одной из транснациональных корпораций, готов приложить свои умения и знания там, где предложат хорошую зарплату и неплохой соцпакет. Знания и умения у него средние, но это по европейским меркам, а в России специалистов такого уровня практически нет. И вот, приехав в Россию, он понимает, что здесь все по-другому. Здесь не работают традиционные в Европе взаимоотношения «услуги в обмен на деньги». Здесь все погрязло в кумовстве и коррупции. Здесь верят в бога так, как в Европе не верит сам Великий инквизитор. Наконец, с местной службы нельзя так просто уйти: здесь контракты заключаются до смерти. В итоге фон Дорн оказывается перед дилеммой: либо он приспосабливается к российской ситуации, либо начинает реформировать полудикую восточную страну. Дорн выбирает второй вариант: в конце книги у него есть возможность бежать на Запад, но он остается в России.</p> <p>Исторический контекст И на рубеже 1990–2000-х, когда Акунин начал писать романы про Эраста Фандорина и его многочисленных предков и потомков, и в 1670-е годы, когда происходят приключения Корнелиуса фон Дорна, в России остро стояла проблема модернизации. Казалось, еще чуть-чуть, и разрыв с западными соседями станет таким, что мы их уже никогда не догоним. Значит, нужно позвать иностранца, немца, чтобы сделал из России страну наподобие Германии, где хорошие дороги, люди пунктуальны, не берут взяток и бросают мусор в урны.</p> <p>Прототип В конце 1999-го к власти пришел Владимир Путин — русский, служивший в Германии, окруженный немецким ореолом. «Владимир Путин. “Немец” в Кремле» — так называлась получившая популярность в России книга немецкого политолога Александра Рара. Народ наделся, что при Путине в стране будут дороги, как в Германии, интеллигенция надеялась на демократию, как в Германии, и все рассчитывали, что новый президент покончит с неразберихой 90-х. Сам Акунин вряд ли имел подобные иллюзии, но точно отразил общую потребность в таком персонаже.</p> <p>Цитата «Кремль — замок большой, с тройной стеной и глубоким рвом, а случись осада, взять его будет нетрудно. Крепость вся старинного строения, кирпичная, земляных валов нет совсем. Если учинить правильную канонаду из современных орудий, от стен во все стороны полетят осколки, калеча и убивая защитников. И башни с колокольнями слишком высоки: сбить такую дуру прицельным пушечным залпом — полцитадели завалит». </p> <p>Теги: отечественная литература</p> mybb@mybb.ru (Diurnarius) Sun, 13 Nov 2011 14:17:50 +0400 https://dashkova.0pk.me/viewtopic.php?pid=4#p4 https://dashkova.0pk.me/viewtopic.php?pid=3#p3 <p>Естественно, когда я поняла, что я имею дело с бандой убийц, я начала работать очень осторожно, потому что для них больше трупом, меньше, разницы немного. Когда я уже заканчивала практически расследование, оно было долгим, я его вела три месяца, они все-таки каким-то образом меня вычислили и начали сначала давить на мои источники, на моих свидетелей. Мне, собственно, позвонили мои источники, свидетели, сказали «Лен, тебя вычислили».</p> <p>И на следующий день кто-то пытался похитить мою младшую сестру, мы тогда еще с ней жили в одной квартире, но больше мы с ней не живем в одной квартире, я не знаю, где она живет, и хорошо. Сестра у меня девочка боевая, и ей очень повезло на самом деле, просто мимо проезжал водитель, который ее хорошо знал, потому что мы каждый день, когда возвращались домой, ловили эту машину обычно. Он остановился, вышел, и они испугались. Короче, ее не похитили.</p> <p>Естественно, об этом тут же узнала моя редакция, и они сказали, что нужно немедленно публиковать этот текст, потому что, когда текст будет опубликован, им уже не будет в принципе выгоды тебя убивать. Текст опубликовали, прошло два дня, потом они пришли просто в редакцию с удостоверениями со своими, с корочками.От редакции была я и зам. главного редактора. Они сидят и говорят «Лен, мы прочитали текст, а давай ты напишешь опровержение». Я говорю «нет».</p> <p>Они говорят «ну че, возьми и напиши опровержение, и все разрулилось бы». Фигня в том, что <strong>я не пишу опровержений. Если только это не решение суда, которое еще можно оспорить десять раз. У меня не особо много денег, у меня нет квартиры, у меня есть имя, которым я подписываю свои статьи, и у меня есть читатель, который моему имени верит. И если я буду писать опровержение каждый раз, как какой-то мудак попросит</strong>... Я примерно так и изложила, но вежливее, правда. Они говорят «ладно, посмотришь». Ушли, потом они начали меня пугать. Звучит довольно тупо, но на нервы действует.</p> <p>Например, каждый вечер, когда я возвращалась от остановки до дома. Я ехала на метро, потом на маршрутке, потом от маршрутки мне надо было пройти метров 200. Вот эти 200 метров вдоль тротуара медленно ползла черная машина с затонированными стеклами, знаете, как в боевиках. Очень тупо, но правда действует на нервы, особенно когда каждую ночь они ездят за тобой. Потом начались странные звонки. Сначала на мобильном, потом на домашнем, потом они пытались зайти в квартиру, потом я позвонила своим знакомым ментам. И там я говорю «я попала, приезжайте, что ли». Они приезжают, походили вокруг дома. И я была еще совсем юна и глупа, я снимала квартиру на первом этаже. Они нашли на гаражах лежку, то есть такое специальное оборудованное место, откуда человек может комфортно наблюдать за окнами моей квартиры. И тут я первый раз испугалась. Я говорю «ребят, а че мне делать?» Они говорят «квартиру менять». «Квартиру менять – понятно, а дальше что делать?» Они переглядываются: «Лен, если бы мы тебя не знали, то мы бы нагнали котиков, сказали, что найми охранников, чего-нибудь еще, но мы тебе правду скажем. Если тебя захотят убить – тебя убьют».</p> <p>Дело в том, что в нашей стране криминал и правоохранительные органы настолько сильно срослись, что все те технические разработки, которые по идее должны использоваться для того, чтобы ловить преступников – установление местоположения по сотовому телефону, наружное наблюдение, прослушка – они все сдаются в аренду за очень большие деньги. Поэтому абсолютно несложно, приближаясь к человеку даже без наружного наблюдения, используя прослушку, используя еще какие-то примочки, за неделю составить карту, где человек бывает, с кем он общается, куда он ходит, во сколько он выходит из дома, во сколько он приходит в дом. А дальше уже дело техники. То есть если у тебя бронежилет и два охранника по бокам, это делает историю несколько дороже, но оно ее не отменяет.</p> <p>И когда я это поняла, мне стало очень спокойно. Когда ты думаешь, что от тебя что-то зависит, дергаешься, прыгаешь, как бы сделать так, как бы сделать этак. Когда ты понимаешь, что от тебя это не зависит, то становится спокойно. То есть либо ты остаешься в профессии, либо ты не остаешься в профессии, и все. Это как дождь. Он может идти, он может не идти – от тебя это не зависит.</p> <p>У нас в газете, нашей газете 18 лет, за 18 лет в нашей газете убиты 9 человек. Только за то время, как я работаю, в редакции были убиты 4 моих коллеги: Анна Степановна Политковская, Настя Бабурова, Стас Маркелов и Наташа Эстемирова. Правда в том, что каждые два-три года у нас кого-то убивают. И это очень тяжело, потому что это твои коллеги, твои друзья, твои самые близкие люди. И ты стараешься не думать о том, что это произойдет еще раз, но это происходит. Поэтому у нас в редакции работают люди, которые так или иначе эту проблему для себя решили. Я решила ее так, кто-то решает ее по-другому. Это тот риск, которые есть, который нужно осознавать, который нельзя забивать куда-то, на который нельзя посмотреть, это может случиться с журналистом.</p> <p>У нас в России нет безопасных тем, у нас в России нет безопасной полянки, на которой можно пастись. Ты можешь всю жизни писать колонки про то, что Путин ест детей, и тебе за это не будет ничего. Или ты можешь написать маленькую заметку про то, что у школы помещение отбирают, а на следующий день оказаться в канаве с перерезанным горлом. До того, как пытались убить Михаила Бекетова, что считалось более безопасной темой, чем экология? Нет безопасных тем, у нас в России у всего двойное, тройное дно, никогда не знаешь, чей интерес под этой темой.</p> <p>Ты можешь писать какую-нибудь маленькую фиговую заметку, оказывается, что ты залезаешь в какую-то давнюю, серьезную разборку, в которой ты не значишь ничего. И это нужно понимать, нужно держать это в голове. И если эта мысль слишком тревожит, нужно уходить из профессии. Потому что <strong>нет ничего более жалкого, чем человек, который называет себя журналистом, пытается работать в профессии, но при этом пытаясь написать так, чтобы никого не обидеть и не задеть, потому что дети, семья, потому что я еще хочу прожить отпуск</strong>.</p> <p>Если тебе так страшно, если ты так не можешь работать – <strong>меняй профессию. Благо много смежных профессий: пиарщик, рекламщик, всякие корпоративные газеты, «Николая Васильевича поздравляем с юбилеем, желаем счастья»</strong>. Все это есть, все эти выходы есть, и я знаю некоторых людей, которые уходят из профессии по той или иной мотивации. Это нормально, это нестрашно, это нестыдно уходить из профессии. Гораздо страшнее и стыднее оставаться в этой профессии, когда ты в ней не можешь работать.</p> <p>Мой редактор говорит, что нужно вовремя почувствовать момент, когда поставить точку в последнем тексте. Вот я очень надеюсь, что я почувствую этот момент, поставлю эту точку до того, как я превращусь в пародию на журналиста, который называет себя журналистом, у которого есть визитка со словом «журналист», но который не является журналистом ни разу.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: Так что с этим случилось? Какой-то результат публикации?</span></p> <p>Е.К.: О да, результат публикации. Дело было направлено на доследование, был еще один суд, и нет, их не посадили, нет, они работают до сих пор на тех же должностях, на которых работали. Но как-то за давностью времени они больше не катаются за мной на черной машинке. Но я все равно считаю, что хорошо, что была эта публикация. Да, их не посадили, да, они на свободе. Но по крайней мере мы теперь знаем имена убийц, и они теперь будут как-то с этим жить.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: А имена-фамилии были в заметке?</span></p> <p>Е.К.: Да, конечно. Ну а смысл тогда какой в этой заметке.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: Вы сумасшедшая.</span></p> <p>Е.К.: Теперь эти имена общеизвестны как имена убийц.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: У человека может проблемы появились, может жена ушла.</span></p> <p>Е.К.: Сочувствую, можно как-то по-другому решать эти семейные проблемы.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: Про то, что агрессия и насилие не бывают направлены, про то, что они не бывают избирательны. Давление силовых структур на силы… ну, условно их назовем оппозиционные. Значит ли это то, что ЛГБТ-движение, что левые, правые, фашисты – они должны выступать одной толпой.</span></p> <p>Е.К.: В каких-то вопросах, конечно, да.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: Вы говорите, что Вы вместе с фашистами.</span></p> <p>Е.К.: Нет, я говорю о том, что в каких-то вопросах, конечно, имеет смысл консолидироваться. Например, 31-я статья конституции интересует всех: интересует и нас, интересует и фашистов, интересует и либералов, демократов, и коммунистов тоже.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: То есть Вы вступаете в одну колонну с людьми, которые совершают преступления против человечества.</span></p> <p>Е.К.: Нет, те люди, которые совершают преступления против человечества, должны сидеть.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: Это фашисты. Вы согласны вместе с ними отстаивать часть убеждений.</span></p> <p>Е.К.: Нет, я отстаиваю не часть убеждений, я отстаиваю статью в конституции страны, где я живу.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: Это часть их убеждений.</span></p> <p>Е.К.: Вообще-то это часть закона, по которому мы все живем. Если закон нарушается, да. Например, сейчас в Химкинском лесу, среди защитников в прошлом году было много левых, то в этом году много правых. Я приехала и увидела имперский флаг и всех этих правых мальчиков и девочек, мне как-то поплохело, подошла и спросила: «Женя, что ты, как ты можешь!?» Она говорит: «Они сюда лес приехали защищать, а не зига-загу кричать». «Хорошо». Ночью было нападение на лагерь, приехала большая машина харвестер, за ней пришли 40 мужиков, которые вышли из леса с железными прутами и деревянными палками, и начали избивать девчонок и парней, чтобы проложить путь технике. На моих глазах сломали парню челюсть в двух местах, очень страшно было, вот эти правые ребята вели себя очень достойно. Несмотря на то, что сложно мне испытать симпатию к правому движению, я их терпеть не могу, но эти ребята вели себя крайне достойно, они обороняли лагерь, они защищали женщин. И они не боялись.</p> <p>И людям, которые говорят о том, что я не права, что я сейчас не то говорю… Например, у меня одна коллега ездила в Химкинский лес: «Лена, они же там такие фрики, как ты можешь с ними жить в одной палатке. Вот я сюда больше никогда не поеду. Вот если бы они были нормальные, высокообразованные, и желательно, разделяли со мной мои демократические убеждения, я бы туда, конечно, ездила Химкинский лес защищать. А так я не поеду защищать Химкинский лес». Я говорю: «не поедешь – и помолчи». Если человека не устраивает, что его права защищают какие-то не те люди, он всегда может защитить свои права сам.</p> <p>Критиковать Женю Чирикову за то, что она готова принимать помощь и от правой молодежи, которая в отличие от либералов (ну там есть еще партия «Яблоко»), но скажем, от той части юных московских, которые любят строчить в твиттере о том, как они поели в «Жан-Жаке», в отличие от этих ребят, правые готовы ехать и защищать лес, ехать и защищать палатки, подставляться под удары и спасать от ударов женщин, да, мне кажется, это достойно. И то, что те же правые выходят на 31-е число, да, это не самые симпатичные мне люди, прямо скажем.</p> <p>Когда дело дойдет до какой-то финальной, ну предположим, финальной битвы: правые против демократов, я конечно буду на стороне демократов. Но в данный момент, когда государство нарушает общие права. Права не правых, левых, а права граждан, 31-ю статью конституции. Или статью конституции, не помню, какая, что каждый имеет право на брак – снова о больном. Мне кажется, что в таких случаях нужно консолидироваться. Другое дело, что я никогда не пойду на мероприятие насчет 31-й статьи конституции, где будет такой большой имперский флаг и зига-зага на флаге нарисована. Если там просто там будет написано «31», я встану, конечно.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: Лена, у Вас есть материал, который называется «ХЗБ» – Ховринская заброшенная больница, о детях, которые там водят экскурсии, живут, не живут. Можете рассказать о том, как он делался.</span></p> <p>Е.К.: Меня вызвал к себе главный редактор, сказал, что «Лена, есть такое мистическое место в Москве, там столько всяких легенд, там сатанисты, там еще что-то такое». То есть планировалось, что похожу, потру со сталкерами, которые там ходят, напишу такой красивый романтический материал про заброшенные здания, мифы которые там дышат, чего-нибудь такое. Я очень боялась, что так получится, на самом деле, потому что мне не хотелось писать материал на историческую тему и как-то травить легенды.</p> <p>В итоге мы туда пошли с фотографом, мы там гуляли где-то полтора часа, прицепившись к какой-то группе подростков, потом подростки куда-то ушли, мы стоим в коридоре. И тут на нас вылетает девчонка, где-то примерно мне по плечо. Вылетает девчонка с воплем «Я замохраны, деньги где?» Мы такие «А?». «Деньги быстро или на выход!» Ну, и мы с Аней понимаем, что есть тема. Деньги мы ей не дали, потому что, ну, ты знаешь психологию гопников: если ты даешь им деньги, то ты уже не равный, с тобой уже нельзя вести диалог, с тебя можно только доить или не доить, разговаривать с тобой нельзя. Поэтому денег мы ей не дали, но в итоге она нас отвела в свое логово. Это было на балконе третьего этажа, у них там был наблюдательный пост.</p> <p>Оказалось, что в этом здании, сложно сказать, живут ли они там, потому что, конечно, они там регулярно ночуют и проводят все свое свободное время, то есть скажем так: постоянно находятся несколько взрослых и около 20 человек разновозрастных детей, так называемых социальных сирот. Есть такое расхожее выражение, то есть дети, которые, вроде как с родителями, а вроде как и нет. У них там очень своя интересная своя структура...</p> <p>То есть они вот так вылавливают туристов, разводят их на деньги, там 150 рублей с человека экскурсия, собирают эти деньги, отдают их охранникам, а охранники – это не Чоп, это просо взрослые люди, у которых просто там кормушка, просто собирают деньги. Там идет какое-то распространение наркотиков, то есть одна из этих охранников – она пушер, она дает партию наркотиков каким-то более мелким ребятам, которые уже потом их распродают. Фен – это смесь амфетамина с лекарствами, со всякими. И при этом у них какие-то свои отношения, потому что это все-таки дети, при этом у них какие-то свои игры, какие-то свои забавы, какой-то свой мир, какой-то свой жаргон. Ну и мы там с ними тусили довольно долго. Я подольше – дней шесть, Аня поменьше – дня четыре. Мы просто находились с ними, приходили, приносили с собой что-нибудь выпить или поесть, следили, чтобы это не было что-то сильно дорогое, потому что иначе мы бы выбивались из их компании. Просто ходили с ними по этим этажам, сидели, разводили на деньги туристов.</p> <p>Аня фотографировала, мне они рассказывали какие-то свои истории. Потом там один мальчик упал, а это недостроенное здание, то есть там шахты лифта открытые, один мальчик упал в шахту лифта с четвертого этажа, очень сильно поранился, остался жив. Потом, когда мы уже ушли оттуда, через несколько дней один из мальчиков упал с девятого этажа, тоже в шахту лифта, уже насмерть. И это была история… не знаю, я не люблю строить всякие красивые конструкции, но знаете, есть книжка у Стругацких «Гадкие лебеди», когда все дети взяли и ушли из города, потому что мир взрослых настолько мерзкий, что нет желания как-то к нему принадлежать.</p> <p>А все эти дети, они да, они взяли и ушли оттуда, но при этом этот взрослый мир, эти взрослые отношения, это взрослое насилие, взрослые иерархии, они притащили его в свой маленький мирок, и там его тщательно поддерживают. В общем, про это была история. Она очень тяжело далась моему фотографу. Она потом ездила в отпуск, но до сих пор, кажется, не восстановилась толком. Вообще, она тяжелее все это переживает, не тяжелее, но как-то. У нее работа другая. Я могу себя настроить, что пока я с ними общаюсь, я собираю информацию, а ее работа заключается в том, что она делает снимок и все, снимок сделан. То есть она не может так, как я откладывать какие-то вещи: подумаю, почувствую потом. Она воспринимает сразу, она еще очень добрый человек, очень хороший человек. Я сейчас без юмора, она действительно очень хороший человек. И поэтому у нее не стоит каких-то внутренних защит от какой-то такой бытовой жестокости, ей это все дается очень тяжело.</p> <p>Вот так сделали материал, текст был огромный, фотографий тоже было огромное количество. Газета беспрецедентно, по-моему, дала 4 полосы под это дело. Это была спецвкладка. Все вышло, потом нас в коридоре поймал главный редактор, который сказал «девчонки, съездите куда-то отдохните». Мы сказали «да, да, да». Это было 27-го числа, 28-го числа я пошла на гей-парад. А дальше вы знаете. В общем, никуда я не съездила. Вот такая история.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: Меня Юра зовут. Коротенький вопрос. Все-таки насколько журналисты и их материалы, и в частности Ваши материалы, влияют на общественное мнение, влияют на людей, которые читают эти материалы. Не зря говорят, журналисты – четвертая власть.</span></p> <p>Е.К.: Ну конечно мне, как и любому журналисту, хотелось бы верить, что это влияние есть. Но фигня в том, что его не померишь. То есть никто не померит, нет приборчиков, показывающих, что изменилось в человеке, когда он прочитал статью про тех же детей. Хочется верить, что что-то изменяется, а может, ничего не изменяется, я не знаю. У меня многое меняется, когда я читаю какие-то тексты. Я вообще такая чувствительная девочка.</p> <p>По поводу эффективности журналистской работы. <strong>Наша работа абсолютно неэффективна в плане каких-то реальных дел</strong>. Я не знаю, меня в редакции считают эффективным журналистом, потому что на мои статьи часто, чаще, чем у других, отвечают какие-то государственные органы, что-то меняют. То есть, есть реальные случаи, когда что-то реально меняется. Ну, я как-то села и честно посчитала, оказалось, что <strong>официальная реакция приходит примерно на каждую 30-ую мою статью. А что-то меняется к лучшему примерно каждую 50-ую. При этом меня считают эффективным журналистом. То есть, видимо, у других еще меньше</strong>.</p> <p>Поэтому я сделала для себя очень нехитрый вывод: <strong>если хочешь что-то менять в этом мире, то журналист – не лучшая профессия</strong>. Есть врач, учитель, милиционер, регулировщик дорожного движения, которые более практичны, более понятны, более четкий критерий успешности и неуспешности. И поэтому, <strong>когда ко мне приходят стажеры, которые говорят, что они хотят изменить мир, своими текстами помочь всем страждущим, я советую им идти учиться на юриста, или пойти в правозащитники или в госпиталь сиделкой</strong>, ну, правда.</p> <p>Наша цель, как мне кажется, еще раз – это фиксировать то, что происходит. Я не знаю, для чего. Считается, что читатели читают и задумываются, начинают много что-то понимать про жизнь, я не знаю. Скорее всего – нет. У меня это личная потребность, я работаю журналистом не потому, что я хочу менять мир, а потому, что мне нравится процесс, мне нравится собирать информацию, ехать куда-то, общаться с людьми, думать над этим, делать текст, смотреть, как этот текст проходит редактуру, корректуру, выходит в печать. Очень это нравится.</p> <p>Это мой способ понимать жизнь, мой способ с ней общаться, мой способ с ней справляться. Я очень благодарна газете, что они мне еще деньги за это платят. Немного, правда, но платят. Поэтому насчет четвертой власти не знаю, но никакой высокой цели, мне кажется, у журналистики нет. То есть некоторые журналисты в это верят, но я не из них.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: У меня такой вопрос. Была ли когда-то ситуация, что моральные и этические ценности все-таки не позволяли какой-то материал провести до конца или Вы говорили, что было сложно, а есть какие-то границы, которые, например, ни в коем случае не получилось бы переступить. Или у Вас, или у ваших коллег по газете, или есть какие-то примеры у Вас.</span></p> <p>Е.К.: Вообще эти случаи – не то что обсуждают журналисты в курилке, поэтому я не знаю, было ли что-то такое у коллег. Вот я знаю, что Аня Артемьева не сняла кусок человеческого мяса на теракте весной в метро. Я не знаю, правильно это, неправильно, но это был ее моральный выбор. Она этого не сняла, хотя имела возможность. Я знаю, что некоторые мои коллеги не пошли на том же теракте разговаривать с родственниками в морге, потому что сказали, что это... Мне кажется, это неправильно, что нужно идти разговаривать. Нужно уметь разговаривать с людьми в таких ситуациях, но говорить, что это безнравственно – это тупо. Это твоя профессия, если она тебя не устраивает, можно работать, например, в отделе культуры.</p> <p>Нет, я у себя не помню ни одного такого случая. Я всегда стараюсь писать. Если я понимаю, что у меня есть какие-то сильные моральные терзания, я советуюсь с редактором. Иногда он говорит: «давай закроем имена», чаще всего он говорит: «решай сама», и чаще всего я решаю это в пользу писать. Всегда надо закрывать человека, если ты ему обещал. Но если ты ему не обещал закрывать его, но чувствуешь каким-то местом – жопой, пятой точкой, чем еще – что это опасно для этого человека. Дальше уже начинаешь решать сам. Насколько осознавал человек, когда он тебе говорил, насколько он осознавал последствия, насколько он осознавал, что это все выйдет в печать, какие могут быть последствия для него. Но это всегда наше решение, и у каждого журналиста есть история, когда он соизмерял риски и ошибся. И каждый журналист эту историю в себе несет, и да, это не то, о чем треплются в курилках. Как-то так.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: Я про трассу хочу спросить. То есть там знали все участники о том, кто Вы. Или там тоже была какая-то легенда. Если да – то какая?</span></p> <p>Изначально была легенда. Изначально мы туда поехали по другой теме вообще. И случайно узнали, что тут, недалеко от небольшого города есть трасса, а на трассе по двум сторонам есть вагончики, такие сооружения из фанеры, и там работают проститутки. Там есть шиномонтаж, кафе и проститутки. Мы решили съездить посмотреть, мы вообще не представляли, как это может выглядеть. Поэтому попросили нас крышевать местных бандюков.</p> <p>И было очень смешно, потому что они там честно ездили на машине, ходили. А самое смешное, что трассу крышевали менты, и это было небандитская территория, и им тоже могло влететь за то, что они там пасутся. Но для них это тоже все обошлось. И мы там пробыли одну ночь, и поняли, что про это нужно делать текст, про это нужно делать проект. И дальше началось...</p> <p>Да, и там на трассе мы представились, что мы студентки, что мы едем автостопом, пролетели город и осознали, что очень хотим есть: у вас тут ларек, еда, можно мы у вас тут поедим. Мы как-то за ночь пообщались с этими девчонками, посмотрели на клиентов. Ну, там как это выглядело: там два вагончика, один разделен на две секции – там бар и, собственно, кровать. И другой, там просто две секции – его &quot;трахательным&quot; называют. Там просто две секции, в каждой по кровати. И перед вагончиком стоит стол, где какая-то еда, там усаживаются клиенты, там этих клиентов как-то разводят на бабки, там происходит заказ и всякие пьяные драки, всякие откровения клиентов о себе, о жизни – то есть всякая мерзость.</p> <p>И, собственно, эти девчонки, девчонки замечательные, кстати. Вообще это была очень тяжелая командировка, в которую мы ездили. То есть так всегда бывает, что едешь в командировку – а там тебе никто не гарантирует приятного общения с приятными людьми. Но это была командировка, было просто какое-то запредельное количество ублюдков, с которыми нужно разговаривать. И мы, собственно, начали разговаривать с девчонками, поняли, что это лучшие люди, которых мы встретили в этом городе вообще за всю командировку, правда, вот эти трассовые проститутки.</p> <p>В итоге мы уехали в Москву, потому что срок командировки заканчивался. И дальше у нас, с Аней, с фотографом начались какие-то грэйтбатлы, на тему, что... То есть мы обе говорили, что нужно возвращаться. Но Аня хотела вернуться и сказать, что мы хотим делать про вас историю, текст, фотографии. А я ей говорила, что это все самоубийство в том плане, что они нам скажут «нет и все», и мы потеряем тему, и «вообще, чего у тебя за загоны, давай мы их и так закроем, закроем место, закроем лица». В итоге Аня бегала по стенкам, в итоге убедила меня, позвонили, сказали, что девчонки, так и так. Мы тут подумали, может быть, про вас можно сделать такую историю. И они тоже подумали. Сказали «да».</p> <p>Но, конечно, в этом помогло то, что уже до этого мы ночью с ними общались, и они очень оценили, что мы к ним относимся не так, как к ним относится абсолютное большинство. То есть это просто надо видеть, когда на трассу приезжает, извините, какое-то говно, пьяное, омерзительное, которое только что вышло из тюрьмы, где сидело за разбой, то есть вооруженное ограбление.</p> <p>Или просто там приезжает какой-нибудь профессор местного университета, потому что хозяйка этого вагончика сына учит, поэтому профессоров местных университетов девочки бесплатно обслуживают. Приезжает вот это вот чмо, и начинает им про духовность втирать. И все эти люди приезжают, начинают говорить «вот, я из одного стакана со шлюхой пить не буду». И ты сидишь, думаешь: «чувак, ты себя в зеркало давно видел?», правда. А мы к ним относились нормально, как к людям, то есть обыкновенно, и они это очень ценили, и они разрешили нам делать эту историю, и я им за это очень благодарна.</p> <p><span style="font-style: italic">Вопрос из зала: А что Вы чувствуете, когда... Там просто, конечно, шквал негативных комментариев после всех ваших статей, в основном о том, что это Вы все насочиняли, Вы замечательный писатель, Вам податься бы в беллетристику. Мне просто интересны ваши ощущения или их уже нет никаких?</span></p> <p>Е.К.: Да нет, мне забавно. Человек сидит в офисе, пьет кофе и пишет «она все врет». «Ну, окей». После трассы было очень много статей... Меня больше забавляют комментарии на тему «зачем об этом писать? Всю грязь и мерзость жизни»... После трассы, например, было невероятное количество комментариев «авторши, наверно, сами проститутки, раз они сами пишут про проституток». Нет, это все нормально. Человек живет в своем мире, работает офис-менеджером там, жена, любовница, клуб по пятницам. И тут вдруг он – случилось ужасное! – взял, прочитал эту статью про жизнь трассовых проституток. Ну, ему надо же с этим как-то жить. Я сочувственно отношусь к таким комментаторам, пускай пишут еще. То есть я понимаю прекрасно... К сожалению, я не могу себе самой внушить, что это я все выдумала, потому что какие-то вещи, когда это все происходит, ты на это смотришь, думаешь… Жизнь, она гораздо более интересная, страшная и жестокая, чем любая наша выдумка.</p> <p>07.11.11 18:58</p> mybb@mybb.ru (Diurnarius) Fri, 11 Nov 2011 14:13:35 +0400 https://dashkova.0pk.me/viewtopic.php?pid=3#p3